— Как бы мне хотелось побывать в яранге, — сказал Тутриль.
— А вы приезжайте, — просто сказала Айнана. — Дед и бабушка будут рады…
— Ты думаешь?
— Я уверена, — ответила Айнана. — Они иногда вас вспоминают, ваше детство.
— И что говорят? — с любопытством спросил Тутриль.
— Ничего особенного, — вздохнула Айнана.
Тутриль с трудом заставил себя подняться.
5
В сенях толпились люди, но в зал еще не пускали.
— У нас был такой клуб! — с сожалением вспоминал Роптын. — Там была настоящая сцена. Красивый занавес из материи, похожей на шкуру неродившегося нерпенка, — бархат называется… Сгорел он…
— Отчего?
— От елки, — вздохнул Роптын. — В тот год нам самолетом привезли настоящую лесную красавицу. Хотели нарядить по всем правилам. Кто-то сказал — надо свечи зажечь, живым огнем украсить.
Тутриль посмотрел в окно. За покрытой снегом лагуной, за пологими холмами синели далекие горы.
Сюда он пришел первоклассником. Учителем был Роптын.
— Помните, вы вошли с классным журналом. Вон там висел портрет Ворошилова. Вы смотрели на него и причесывались. Потом вынимали изо рта табачную жвачку и начинали урок…
— А ведь и я начинал здесь учиться, — с улыбкой принялся вспоминать Роптын. — Еще в ликбезе. У Петра Петровича, а потом Валентины Дмитриевны. Не думал тогда, что сам стану учителем.
— Но ведь научили же и нас грамоте! — напомнил Тутриль.
— А ведь выходит, что твоя ученость начиналась от меня, — грустно улыбнулся Роптын.
— Что верно, то верно, — весело ответил Тутриль.
— И все-таки какая дерзость была у нас! И у твоего отца, Онно, и у Токо. Мы сразу все хотели переделать! Всю жизнь. Хотели все новое. Делали окна в ярангах, учились грамоте и даже новым танцам. Нынче молодые не такие… Вот возьми, к примеру, Конопа. У него шесть классов образования. Сравнить с тогдашним образованием — он прямо академик! Умелый механик, с вездеходом разговаривает как с другом… А Долины Андреевны побаивается. Признавался мне: стесняется, что по уровню образования не подходит…